Исторический вестник. Том XLIX.

742 Заграничны я и сторич еск ія новости ----- шидѳсятыхъ годовъ, сравнительно «съ народной програмой послѣдней де­ кады». Все это и туманно, и невѣрно, п напыщенно: послѣдняя декада только что началась и, толкуя объ ней, г. Милюковъ вязнетъ въ такой путаницѣ фразъ, которую мы не беремся ни приводить, ни распутывать. Приплетаетъ онъ тутъ для чего-то къ литературѣ и бывшій голодъ и увѣряетъ, что только это бѣдствіе заставило интересоваться народомъ «кружки и углы, въ кото­ рые, при нормальныхъ условіяхъ, никогда не проникла бы симпатія». Эту симпатію критикъ видитъ во множествѣ книгъ, изданныхъ въ пользу голо­ дающихъ. Даже Л. Н. Толстого зто національное бѣдствіе отвлекло отъ его «очаровательнаго» ученія о непротивленіи злу и о необходимости страданія. Онъ сталъ энергически бороться съ голодовкой и принесъ огромную помощь нуждающемуся крестьянству. Но статьи графа о голодѣ появились только въ переводѣ и въ извлеченіи въ англійскихъ журналахъ и заставили вра­ говъ писателя обвинить его въ соціализмѣ и въ возбужденіи къ неповино­ венію. (Мы уже говорили въ іюльской каижкѣ «Историческаго Вѣстника» о нелѣпости этихъ обвиненій). Въ то же время, въ статьяхъ о вегетаріа- низмѣ, писатель проводитъ свои любимыя идеи о самоисправленіи и усовер­ шенствованіи. Говоря далѣе объ ученіи г. Владиміра Соловьева, что осуще­ ствленіе христіанскаго идеала на землѣ составляетъ спеціальную миссію православія, но дѣйствующаго въ согласіи съ католицизмомъ, критикъ на­ ходитъ, что г. Соловьевъ сдѣлалъ теперь выводы изъ своего ученія и, пре­ вратясь въ либерала изъ славянофила, утверждаетъ, что развитіе Европы въ послѣднія три столѣтія было непрерывной секуляризаціею мысли и чув­ ства. Чрезвычайно подробно критикъ разъясняетъ, что псевдо-философъ за­ явилъ на публичной лекціи: «то, что считали до сихъ поръ христіанскою точкой зрѣнія, было только компромисомъ между христіанствомъ и языче­ ствомъ, смѣсью, свойственною среднимъ вѣкамъ, изъ которыхъ вышли дог­ матическій формализмъ, этическій индивидуализмъ и односторонній спири­ туализмъ древняго христіанства». Ничего общаго съ настоящей наукой не имѣютъ эти звонкія фразы, съ такимъ благоговѣніемъ нанизываемыя г. Ми­ люковымъ въ свою критику. Онъ сознается, однако, что подобные мнимо­ философскіе выводы возбудили сильную опозицію въ печати и обществѣ. Изъ философскихъ книгъ онъ отзывается съ похвалой о трудѣ стараго гѳ- геліанца Б. Чичерина «Позитивная философія и единство наукъ», о дисер- таціи Лопатина «Положительныя задачи философіи»,осочиненіяхъ Казанскаго объ ученіи Аристотеля, Гилярова о софистахъ, Николаева объ экономиче­ скомъ матеріализмѣ. Ограничить важное значеніе матеріализма, какъ фило­ софской и исторической теоріи, г. Николаевъ старается примѣненіемъ къ нему ученія динамической соціологіи Лейсестера Варда, къ числу ревност­ ныхъ учениковъ котораго принадлежитъ авторъ. Въ беллетристикѣ г. Ми­ люковъ начинаетъ съ восхваленій г. Потапенко, особенно его «Генеральской дочери», хотя сознается, что «извѣстность его не увеличивается съ числомъ его новыхъ произведеній, которыя онъ создаетъ съ изумительною плодови­ тостью». Къ слабымъ вещамъ его критикъ причисляетъ разсказы: «Не ге­ рой» и «Любовь», въ которыхъ характеры лицъ «блѣдны и безжизненны». Мысль послѣдняго разсказа — психологическая невозможность возрожденія негодяя любовью—критикъ также находитъ ошибочною. По его мнѣнію, ро­ манъ Боборыкина изъ купеческой жизни «Василій Теркинъ» слабъ потому, что авторъ мало за^^гъ эту жизнь, что еще болѣе ошибочно. Въ этомъ ро-