Исторический вестник. Том XLIX.

558 ----- С. П. В ор он еж ск ій ---- ѣтямъ, а привиллегію-то моимъ именемъ назвалъ и поставилъ за­ конной женой... да про законную-то дочь мою-то даже и не по­ мянулъ, ровно ея и нѣтъ... Воображайте, каковъ подлецъ! Хошь онъ мнѣ и мужъ былъ, а всетаки скажу: подлецъ! — А мы, бабушка, считали васъ вдовой вѣдь, — сказалъ Ва­ сильевъ. — Была, батюшка, и такъ вдова—соломенная, а теперь настоя­ щая стала!—грустно усмѣхнулась бабушка.—Хорошо еще, что рос- писка-то зта у меня сохранилась, а то какъ бы мнѣ доказать, что у меня съ 1835 года дѣтей не было? Спасибо, что припрятала, хоть и смѣялись мнѣ, что она никуда не годится. — Какая росписка? — А муясъ мнѣ выдалъ. Вотъ я вамъ покажу... Я ужъ берегу ее теперь. Бабушка вытащила изъ своего узла листъ сѣрой бумаги, на ко­ торомъ широкимъ, размашистымъ почеркомъ было написано: «Я, ниясеподписавшійся, по несостоятельности своей, не могу содержать жену свою Олимпіаду Павловну^, почему и отпускаю ее, ясену мою, на всѣ четыре стороны, съ тѣмъ, что она, вышерѣчен- ная жена моя, имѣетъ право снискивать себѣ пропитаніе, гдѣ и какъ ей будетъ угодно. Отставной корнетъ Андрей Евлампіевъ Руд­ невъ. 26-го мая 1835 года». Бумага была скрѣплена сургучной печатью съ изображеніемъ амура, цѣлящагося изъ лука, и надписью: «не промахнусь!» — Ну, и у Лизаньки тоже вѣдь въ институтѣ бумага есть. А каково мнѣ, на старости лѣтъ, такое безчестіе! Пріѣзжаю я въ го­ родъ, сродственники всѣ ко мнѣ: «Помилуйте, говорятъ, Лимпіяда Павловна, вѣдь эвто позоръ всѣмъ намъ, безчестіе нашей фамиліи»... да такъ напугали меня, что я въ постель слегла, думала—умру: цѣлую недѣлю въ ротъ ничего не брала. Головокруженіе и раз­ стройство въ желудкѣ эвто, знаете... такъ ужъ и думала, что не встану. Только полегче стало, я къ князю: заступитесь! говорю. Онъ говоритъ: «вамъ надо доказать, что дѣти эвти не ваши, а ее, говоритъ, за это упекутъ. Если бы вашъ мужъ живъ былъ, гово­ ритъ, его бы за эвто въ каторжную работу». Воображайте, какія дѣла! — Чѣмъ же ваше дѣло кончилось? — Да пока еще ничѣмъ. Только ей за эвто достанется! Я ужъ эвтаго дѣла такъ не оставлю, я ее, подлячку, въ Сибирь упеку! Вѣдь это оскорбленіе моей чести! Бабушка разгорячилась, завязки чепца съѣхали у нея на ухо, и изъ-подъ парика высунулся клокъ волосъ. —- За что же вы на «привиллегію»-то мужнину такъ сердитесь: вѣдь мужъ вашъ виноватъ, а не она? — Помилуйте, батюшка,—убѣдительно отвѣчала старуха:—вѣдь