Исторический вестник. Том XLIX.

------ Князь П. А. В я з е м с к і й ------ 4І7 говорить, что все это было болѣе или менѣе безграмотно. Но червякъ стихотворства уже шевелился во мнѣ. Правильно, или, по край­ ней мѣрѣ, правильнѣе сталъ я писать гораздо позднѣе. Едва ли не со времени сближенія моего съ Жуковскимъ... Впервые слышан­ ныя мною оды Ломоносова приводили меня въ упоеніе. Не вни­ калъ я въ ихъ смыслъ, но съ трепетомъ заслушивался стройныхъ и звучныхъ ихъ волнъ. Отъ Державина былъ я безъ ума... При удобномъ случаѣ, то и дѣло отпускалъ я строфы изъ Державина... Монологи и сцены изъ трагедій Расина и Вольтера, которые мнѣ давали выучивать наизусть, были для меня и прежде не уроками, а наслажденіемъ... Съ водвореніемъ Карамзина въ наше семей­ ство, письменныя наклонности мои долго не пользовались поощре­ ніемъ его... Карамзинъ боялся увидѣть во мнѣ плохаго стихо­ творца... Первые опыты мои таилъ я отъ него, какъ и другія про­ казы грѣшной юности моей. Уже позднѣе, а именно въ 1816 году, примирился онъ съ метроманіею моею. Александръ Тургеневъ да­ валъ въ Петербургѣ вечеръ въ честь его. Всѣ арзамасцы были на лицо; были литераторы и другаго лагеря. Хозяинъ вызвалъ меня прочесть кое-что изъ моихъ стихотвореній. Выслушавъ ихъ, Ка­ рамзинъ сказалъ мнѣ: «Теперь уже не буду отклонять васъ отъ стихотворства. Пишите съ Богомъ». На этомъ вечерѣ познакомился я съ Крыловымъ. Онъ также былъ одинъ изъ благопривѣтливыхъ слушателей и просилъ меня повторить чтеніе одного изъ стихо­ твореній, которое наиболѣе понравилось ему. Эти два знака отли­ чія, полученныя мною на полѣ битвы, порадовали меня и поль­ стили самолюбію моему. Они же порѣшили и, такъ сказать, уза­ конили участь мою». Достоинства и недостатки своей стихотворной и прозаической дѣятельности князь Вяземскій опредѣляетъ и объясняетъ такимъ образомъ: «Въ стихахъ и въ прозѣ у меня много неровностей, и нельзя имъ не быть. Я никогда не писалъ прилежно, постоянно; никогда не изучалъ я систематически языка нашего: какъ пѣвцы- самоучки, писалъ я болѣе по слуху. Писалъ я болѣе урывками, подъ вдохновеніемъ или подъ осязаніемъ мысли и чувства. Писалъ я, когда что нибудь внутреннее или внѣшнее заживо задирало меня, когда мнѣ именно хотѣлось ск а з а ть или выс к а з а т ь что нибудь, такъ или сякъ, опять все равно. Натура моя довольно живучая и произрастательная, но не трудолюбивая; напротивъ, трудъ пугаетъ ее, она сжимается подъ давленіемъ его. А что ни говори, трудъ есть родникъ, двигатель всякаго положительнаго успѣха и возможнаго усовершенствованія... Никогда, или такъ рѣдко, что не стоитъ упоминать того, не велъ я жизни литера­ турной, какъ вели ее, напримѣръ, Жуковскій, Пушкинъ. О Карам­ зинѣ уасе не говорю: онъ былъ воплощенный трудъ, воплощенное терпѣніе... Странное дѣло: очень люб.лю и высоко цѣню пѣвучесть