Исторический вестник. Том XLIX.

42 И. Н. Потапенко свои привычки. Въ классахъ все было чинно, тихо и благородно. Никто не плакалъ, «ословъ» не трогали, а спрашивали только на­ дежныхъ учениковъ, благодаря чему дѣло имѣло такой видъ, будто въ бурсѣ наука шла, какъ слѣдуетъ. Словомъ, бурса не походила сама на себя. Учителя пришли въ черныхъ сюртукахъ, тш;ательно вычищенныхъ, только о. инспекторъ явился въ своей неизмѣнной сѣренькой рясѣ самаго будничнаго вида, и только у него одного въ лицѣ не замѣчалось никакой перемѣны. Онъ по обыкновенію шутилъ и острилъ, и вообще, какъ видно, нимало не струсилъ. Онъ былъ человѣкъ весьма твердыхъ принциповъ и если поролъ нещадно бурсаковъ, то отнюдь не по жестокости, а единственно по глубокому убѣжденію, что другими болѣе мирными способами отъ бурсака ничего не добьешься. — Такъ ли еще драли въ наше время?—говаривалъ онъ:— васъ по крайности за провинности бьютъ, а насъ драли такъ, для удовольствія. Насъ по очереди били!., да! И онъ любилъ разсказывать объ учителѣ латинскаго языка того времени, когда онъ, о. инспекторъ, еще былъ бурсакомъ. Этотъ-то именно учитель «дра.лъ по очереди». Приходилъ въ классъ, бралъ въ руки журналъ и читалъ пятнадцать фамилій по алфа­ виту. Люди, обладавшіе этими фамиліями, выходили на средину класса и поочередно ложились подъ розги. Въ журналѣ каранда­ шомъ дѣлалась отмѣтки, чтобъ знать, съ котораго мѣста начинать завтра, а завтра назывались слѣдующія пятнадцать фамилій, и такъ дальше. Когда алфавитъ кончался, начинали его опять сна­ чала. Въ объясненіе своего педагогическаго метода учитель гово­ рилъ; «да вѣдь все равно всѣ вы мерзавцы и негодяи и равно заслу­ живаете дранья! Ну, такъ что-жъ тутъ еще разбирать!..». Слушая этотъ разсказъ, можно было подумать, что мы учились въ гуманное время, или, по крайней мѣрѣ, что нѣтъ такой же­ стокости, хуже которой нельзя было бы ничего придумать. Наконецъ, мы увидѣли и самого ревизора. Это былъ человѣкъ очень маленькаго роста, худощавый, съ морщинистымъ лицомъ и, какъ выразился тутъ же кто-то изъ бурсаковъ, бритый съ головы до ногъ. Лице у него было начисто выбрито, а сѣдые волосы на головѣ такъ низко острижены, что казались подбритыми. Онъ былъ необыкновенно миніатюренъ. Остаповъ рѣшилъ, что онъ могъ бы сложить его втрое и положить въ жилетный карманъ. На лицѣ его нельзя было прочитать ни строгости, ни надменности, ни сознанія собственнаго достоинства. Напротивъ, оно выраясало открытое добродушіе и привѣтливость. Что больше всего насъ по­ разило, такъ это то, что онъ обращался къ бурсакамъ, какъ къ людямъ, и говорилъ имъ «вы». Этого бурсаки никогда еще не слы­ шали. Никогда никто не говорилъ имъ «вы», даже отставной сол­ датъ, наблюдавшій за чистотой въ бурсѣ и отчасти за бурсац-