Исторический вестник. Том XLIX.

420 -------- Ф . А . В и т б ѳ р г ъ ------- противъ всего. Онъ ужасно и зд ѣ в а е т с я н адъ собственнымъ безсил іемъ . Боже, да будетъ все это къ добру!» *). То же самое признаніе находимъ и въ письмѣ къ Максимовичу отъ 9-го ноября 1833 года, которое было уже приведено выше и въ которомъ Гоголь оправдывается въ томъ, что не могъ ничего прислать для альманаха «Денница». Въ этомъ же письмѣ онъ со- обш;аетъ о множествѣ начатыхъ, но неудавшихся ему произведеній: «У меня есть сто р а зны х ъ н а ч а л ъ и ни одной повѣ сти , и ни одного даж е о тры вк а полнаго, годнаго для ал ьм а ­ наха» (стр. 25—26). Очевидно, поэтическое творчество Гоголя претерпѣвало тяже­ лый кризисъ, разрѣшившійся, наконецъ, отчаяннымъ воплемъ, вырвавшимся изъ самой глубины наболѣвшей души. Наканунѣ 1834 года, со страхомъ, но и съ какой-то непонятной надеждой вглядываясь въ свою будущность, Гоголь взывалъ къ своему «Ге­ нію»: «Молю тебя, жизнь души моей, мой Геній! О, не с к ры ­ в ай с я отъ меня! Пободрствуй надо мною въ эту минуту и не отходи отъ меня весь этотъ, такъ заманчиво наступающій для меня, годъ. Какое же будешь, ты, мое будущее? Блистательное ли, широкое ли, кипишь ли великими для меня подвигами, или?... О, будь блистательно, будь дѣятельно , все предано труду и спокой­ ствію! Что же ты такъ таинственно стоишь предо мною, 1834 годъ? Будь и ты моимъ ангеломъ. Если лѣнь и безчувственность хотя на время осмѣлятся коснуться меня,—о, разбуди меня тогда! Не дай имъ овладѣть мною!... О!... Я не знаю, какъ назвать тебя, мой Геній! Ты, отъ колыбели еще пролетавшій съ своими гармо­ ническими пѣснями мимо моихъ ушей, такія чудныя, необъясни­ мыя донынѣ зарождавшій во мнѣ думы, такія необъятныя и упои­ тельныя лелѣявшій во мнѣ мечты! О, взгляни! Прекрасный, низ­ веди на меня свои небесныя очи. Я на колѣняхъ. Я у ногъ тво­ ихъ! О, не р а з л у ч а й с я со мною! Живи на-землѣ со мною хоть два часа каждый день, какъ прекрасный братъ мой! Я совершу... Я совершу . Жизнь кипитъ во мнѣ. Труды мои будутъ вдохно­ венны. Надъ ними будетъ вѣять недоступное землѣ божество! Я совершу... О, поцѣлуй и благослови меня!» («Сочиненія», изд. 10, V, 105—106). Эти душевныя страданія, бывшія, очевидно, одною изъ глав­ ныхъ причинъ его неудачи, какъ профессора, должны были еще болѣе усиливаться отъ той двойственности влеченій, вслѣдствіе которой Гоголь самъ не зналъ, что онъ такое: поэтъ или историкъ? Это поперемѣнное увлеченіе то исторіей, то поэтическимъ творче­ ствомъ продолжалось вплоть до оставленія имъ каѳедры въ уни­ верситетѣ (въ концѣ 1835 года). Объ этой перемѣнѣ въ своемъ по- *) Н. Барсуковъ; «Жизнь и труды Погодина», IV, 145—146.