Исторический вестник. Том XLIX.

----- Гоголь, какъ историкъ ----- 419 мый альманахъ назвать такимъ образомъ: Тройчатка, или альма­ нахъ въ три этажа, соч. и проч. Что на это скажетъ г. Бѣлкинъ? Его рѣшеніе нужно бы знать немедленно, ибо заказывать картинку должно теперь, иначе она не поспѣетъ и Тройчатка не выйдетъ къ новому году, чтб кажется необходимымъ» («Русскій Архивъ», 1864 г., стр. 814). Но Пушкинъ, находившійся въ это время въ нижегородскомъ своемъ имѣніи Болдинѣ, тоже испытывалъ состояніе бездѣйствія и потому отвѣтилъ кн. Одоевскому: «Виноватъ, ваше сіятельство, кругомъ виноватъ! Пріѣхавъ въ деревню, думалъ—рас­ пишусь, не тутъ-то было. Головная боль, хозяйственныя хлопоты, лѣнь—барская, помѣш,ичья лѣнь, такъ одолѣли меня, что не при­ веди Боже. Не дож ид ай тесь Б ѣ л к и н а ; не на шутку, видно, онъ покойникъ, не бы вать ему на новосельѣ ни въ гостиной Го- мозейки , ни на ч ер д а к ѣ П анька! Не достоинъ онъ, видно, быть въ ихъ компаніи. А куда бы не худо до погреба-то добраться... Кланяюсь Гоголю. Что его комедія? Въ сей же есть з а к о ­ рючка» («Русскій Архивъ» 1864 г.). Вопросъ Пушкина о комедіи Гоголя КН. Одоевскій отнесъ (въ примѣчаніи своемъ къ письму Пушкина) къ «Ревизору». Но профессоръ Тихонравовъ въ юбилей­ номъ изданіи этой комедіи справедливо замѣтилъ (стр. V), что она еще и не зарождалась въ это время въ головѣ Гоголя, и потому отнесъ вопросъ Пушкина къ «Женитьбѣ». Можно, думается мнѣ, отнести его и къ «Владиміру 3-й степени», и это даже будетъ вѣрнѣе, такъ какъ Пушкинъ могъ и не знать еще о «Женитьбѣ». Отка.зъ Пушкина былъ, вѣроятно, причиной, что «альманахъ въ три этажа» такъ и не появился на свѣтъ. Въ это же время на­ чаты были Гоголемъ повѣсти «Носъ», «Старосвѣтсткіе помѣщики», «Тарасъ Бульба», «Вій», «Невскій проспектъ» и комедіи «Женитьба» и «Игроки» («Сочиненія» изд. 10-е, II, 565—567, 570, 695, 715). Но Гоголь оставался недоволенъ всѣми этими сочиненіями; они, очевидно, не давались ему, и онъ ихъ безжалостно уничтожалъ. Отвѣчая (вѣроятно, въ концѣ 1833 г.) Погодину на вопросъ, что онъ пишетъ, Гоголь съ отчаяніемъ писалъ: «Охъ, братецъ! зачѣмъ ты спрашиваешь, что я пишу, что я затѣваю, что у меня напи­ сано? Знаешь ли ты, какой мнѣ дѣлаешь вопросъ, и что мнѣ твой вопросъ? Ты похожъ на хирурга, который запускаетъ адскій свой щупалъ въ пылающую рану и доставляетъ больному самую пріят­ ную забаву: муку. Какой ужасный для меня этотъ 1833 годъ! Боже, сколько кризисовъ! Настанетъ ли для меня благодѣтельная реста­ врація послѣ разрушительныхъ революцій? Сколько я поначи - н алъ , сколько п ер еж е гъ , ск о л ьк о бросилъ! П оним аеш ь ли ты уж асн о е чувство : быть н едовол ьным ъ самим ъ собою. О, не знай его! Будь счастливъ и не знай его. Это одно и то же. Это нераздѣльно. Человѣкъ, въ котораго вселилось это адъ-чувство, весь превращается въ злость, онъ одинъ составляетъ оппозицію