Исторический вестник. Том XLIX.

414 ----- Ф. А. Витбѳргъ ----- сообщая ему «какой-то спокойный и равнодушный къ житейскому характеръ». То же самое находимъ и въ письмѣ его къ Максимо­ вичу (9-го ноября 1833 г.). Оправдываясь въ томъ, что не прислалъ ничего для составлявшагося въ это время Максимовичемъ альма­ наха «Денница», онъ писалъ: «Я вамъ въ другой разъ непремѣнно приготовлю, что вы хотите. Но не теперь. Если бы вы знали, какіе со мною происходили страшные перевороты, какъ сильно растерзано все внутри меня! Боже, сколько я переж огъ , сколько перестра­ далъ! Но теперь я надѣюсь, что все успокоится, и я буду снова дѣятельный, движущійся. Теперь я п р и н я л с я за истор ію на ­ шей единственной бѣдной У кр айны . Ничто т а к ъ не успо- коиваетъ , к а к ъ истор ія . М|о]и мысли н а чи н аю тъ л|иться тише и стройнѣе . Мнѣ кажется, что я напишу ее, что я скажу много того, чего до меня не говорили» (стр. 26). Эти слова Гоголя многое разъясняютъ намъ въ его неразгаданной до сихъ поръ духовной организаціи. Человѣкъ до крайности пыл­ кій, воспріимчивый, увлекающійся, всему отдающійся вполнѣ, всѣмъ существомъ своимъ, онъ больше всего волновался во время поэтическаго творчества. Когда оно давало результатъ, волненія эти разрѣшались сильнымъ и глубокимъ чувствомъ самоудовлетво­ ренія. Но когда творчество замедлялось, когда являлись только творческія мечты, не могшія почему либо воплотиться въ худо­ жественное произведеніе, Гоголь чрезвычайно мучился и волно­ вался, и эти душевныя страданія, въ свою очередь, являлись по­ мѣхой для правильнаго поэтическаго творчества. Ничего не дѣ­ лать, сидѣть сложа руки, мучиться и ждать наступленія творче­ скаго момента онъ не могъ. Ему надо было чѣмъ нибудь занять себя. При другомъ характерѣ, при ббльшей страстности, онъ могъ бы пуститься въ разгулъ. Но онъ былъ человѣкъ въ высшей сте­ пени нравственно воздержный, проникнутый высокими, идеаль­ ными стремленіями. А между тѣмъ клокотавшей въ немъ силѣ нуженъ былъ выходъ, нужно было приложеніе, занятіе. Истори­ ческія занятія по самому характеру своему удовлетворяли этой цѣли. По своему глубокому интересу, они привлекали вниманіе, заставляли на себѣ сосредоточиваться и такимъ образомъ служили матеріаломъ и для мысли, и для чувства, и для воображенія. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, по своей эпической объективности и по отдален­ ности отъ интересовъ минуты, отъ текущаго настроенія, они при­ носили душевное спокойствіе, а это спокойствіе возвращало Гоголю мало-по-малу и поэтическое вдохновеніе. Конечно, спокойствіе, навѣваемое историческими занятіями, было относительное. По са­ мому характеру своему, Гоголь принадлежалъ къ разряду лицъ, которыя ни къ чему серьезному и важному не могутъ относиться съ «благоразумнымъ» спокойствіемъ. Дѣлаясь, подъ вліяніемъ впе­ чатлѣній отъ историческихъ занятій, равнодушнымъ и спокойнымъ