Исторический вестник. Том XLIX.

----- Записки А. И. Михайловскаго-Данилевскаго 293 «Какое-то предчувствіе>, — говорилъ онъ, и я привожу соб­ ственныя его слова,—«твердило ынѣ въ послѣднее время царство­ ванія императора Павла, что оно не продлится долго. Въ одинъ зимній бурный день я ѣхалъ мимо дворца, народъ проходилъ по изданному тогда повелѣнію съ обнаженною главою, и вѣтеръ, ко­ торый подымалъ и развѣвалъ волоса и бороды проходящихъ, со­ ставлялъ единственную картину, которая поселила во мнѣ какой- то ужасъ. Въ то ясе время я пріѣхалъ въ одно утро праздничнаго дня въ Михайловскій дворецъ; пустота, найденная мною въ огромныхъ залахъ, мрачныя лица бывшихъ тутъ особъ, словомъ все противо­ положное тому, что я привыкъ видѣть въ вѣкъ Екатерины, утвер­ дило во мнѣ мысль, что таковой порядокъ вещей долго существо­ вать не могъ; предчувствіе мое въ скорости сбылось >. Дмитріевъ составлялъ свое собственное жизнеописаніе, которое, по моему мнѣнію, будетъ образцовымъ сочиненіемъ на нашемъ языкѣ, потому что ему въ 1823 году было болѣе шестидесяти лѣтъ, и онъ сохранилъ память и свѣжесть воображенія молодости; сверхъ того, переходя разнаго рода службы, онъ занималъ важныя госу­ дарственныя мѣста, былъ при дворѣ, въ связяхъ со всѣми отлич­ ными людьми своего времени, и слѣдовательно мы найдемъ въ жизни его картину отечества нашего втеченіе пятидесяти лѣтъ. Онъ не дѣлалъ тайны изъ сихъ записокъ и безъ всякаго вызова съ моей стороны предложилъ мнѣ прочесть нѣкоторые отрывки; любопыт­ нѣйшимъ было описаніе казни Пугачева, которой онъ былъ сви­ дѣтелемъ и которую представилъ въ самомъ живомъ видѣ, описавъ оную прекраснымъ слогомъ. Онъ раздѣлилъ жизнеописаніе свое на главы; двѣ первыя, заключающія его дѣтство и юношество, были окончены, онъ началъ уже повѣствованіе о своемъ литера­ турномъ поприщѣ и намѣренъ продолжать записки до конца своей жизни. Императоръ Александръ читалъ его записки, и онѣ ему столько понравились, что по желанію его величества императрица Елизавета Алексѣевна дѣлала для него разныя изъ нихъ выписки. Я засталъ его однажды за исправленіемъ его сочиненій, коимъ онъ приготовлялъ новое изданіе—сокращенное; до сихъ поръ вновь выходившія изданія бывали обыкновенно пріумноженныя. Однажды я сказалъ Дмитріеву, что въ грустномъ расположеніи духа нельзя сочинять, съ чѣмъ онъ не согласился, и возразилъ, что онъ писывалъ даже во время болѣзни стихи, которые и по­ нынѣ сохранили нѣкот, 9 рое достоинство. Я отвѣчалъ, что при соб­ ственномъ недугѣ можно писать, но при видѣ страданій лицъ, близ­ кихъ нашему сердцу, воображеніе не въ силахъ заниматься чѣмъ либо другимъ, кромѣ болѣзненнаго состоянія намъ любезныхъ пред­ метовъ. «Въ такомъ случаѣ,—возразилъ онъ,—я поступаю иначе; если кто изъ моихъ друзей или родныхъ бываетъ боленъ, то я, не будучи лекаремъ, знаю, что не могу помочь ему, и уѣзжаю, ибо