Исторический вестник. Том XLIX.

Д о п п о с л ѣ 269 лись сюда добровольно затѣмъ, чтобы получить какую-то неизбѣж­ ную казнь. — Тс!..—раздалось по всему классу. Дверь отворилась и вошли: ректоръ, старый инспекторъ и новое лице, съ портфелемъ въ рукѣ, какъ мы сейчасъ же догадались,—новый инспекторъ. О ректорѣ, магистрѣ академіи, протоіереѣ Михаилѣ Назаретовѣ, мнѣ до сихъ поръ не пришлось упомянуть ни разу. Это произошло оттого, что онъ совсѣмъ не вмѣшивался въ пашу судьбу, ибо былъ человѣкъ другаго міра, рѣшительно ничѣмъ не походившій на все, его окружавшее. Ьіы его видѣли, когда онъ служилъ въ соборѣ, гдѣ онъ занималъ мѣсто настоятеля, видѣли, когда онъ проходилъ соборной оградой, высокій, худой, блѣдный, съ длинной русой бо­ родкой, всегда задумчивый, всегда сосредоточенный на своихъ мы­ сляхъ. Онъ предсѣдательствовалъ на экзаменахъ, но ни о чемъ не спрашивалъ, а сидѣлъ ровно и молча, иногда заходилъ къ намъ во время урока, стоялъ минуты двѣ съ опущенными глазами и ухо­ дилъ, будто ничего не слышалъ и не видѣлъ. И, кажется, это такъ и было. .Іюди, знавшіе его близко, имѣвшіе возможность бывать у него въ кабинетѣ и бесѣдовать съ нимъ, отзывались о немъ съ во­ сторгомъ. Они говорили, что онъ необыкновенно-умный, высоко­ образованный и замѣчательно благородный человѣкъ. Мы нсе имѣли о немъ самое смутное понятіе. Въ дѣла бурсы онъ совсѣмъ не. вмѣ­ шивался и, кажется, не зналъ, что въ ней дѣлается. Все вѣдалъ о. инспекторъ, а ого всѣ оставили въ покоѣ, ибо давно поняли, что онъ человѣкъ другаго міра. Когда его останавливали на улицѣ знакомые или приходили къ нему по какому нибудь дѣлу, опъ какъ бы просыпался отъ сладкаго сна своихъ мыслей и мучи­ тельно переходилъ къ дѣйствительности и долго ничего не пони- малчі. Говорили, что вся его жизнь была насиліемъ, что онъ въ противность своимъ вкусамъ и взглядамъ сдѣлался духовнымъ, на­ стоятелемъ и ректоромъ, что его умъ постоянно виталъ въ области отвлеченныхъ вопросовъ, что даже онъ вѣчно сидѣлъ надъ кни­ гами и совсѣмъ не духовнаго содерлсанія. Но для насъ все это было туманно. Ясно только было для всякаго, что жизнь въ не­ свойственной сферѣ была тяжела сму: это білло видно по его стра­ дальчески блѣдному, изможденному лицу. Онъ пролсилъ недолго и умеръ раньпіе сорока лѣтъ, и мнѣ лсе пришлось быть на его похо­ ронахъ. Помню, какъ архіерей въ этотъ печальный день плакалъ самыми искренними, горькими слезами и на могилѣ его сказалъ, что мы потеряли самаго благороднаго человѣка, какой только былч, среди пасъ, и это было сказано до такой степени трогательно, что всѣ Ліы плакали. Мы въ первый разъ жизни слышали, какъ онъ говоритъ. Онъ остановился у учительскаго столика п сказалъ слабымъ голосомъ, задумчиво глядя на насъ: