Исторический вестник. Том XLIX.

До п послѣ 265 а теперь подъ вліяніемъ деревенской свободы и порядочнаго обра­ щенія онѣ заговорили, громко протестуя. Пичужкины слезы встревожили отца. Онъ никакъ не расчи­ тывалъ на такой результатъ и съ этой минуты взглянулъ на его горе серьезно. У нихъ завязался дружескій разговоръ, въ которомъ Иичужко откровенно объяснилъ всѣ свои чувства. Отецъ началъ уговаривать его. Сперва онъ стоялъ на христіанской точкѣ зрѣнія и рекомендовалъ Пичунскѣ просто терпѣть обиду. Но это для мо­ его друга не было убѣдительно. Тогда отецъ сталъ на практиче­ скую точку и началъ выяснять ему, какова будетъ его судьба, если онъ оставитъ ученье. Судьба оказывалась самой печальной. Всю жизнь онъ долженъ будетъ пресмыкаться па самыхъ низшихъ служебныхъ должностяхъ и всю жизнь имъ будутъ помыкать. Если ему тяжело перенесть это теперь, когда онъ еще мальчикъ, то ка­ ково же это придется взрослому человѣку? Не знаю, подѣйствовали на Пичужку этн разумные доводы, или ему просто надоѣло слушать, но онъ пересталъ плакать и бо­ лѣе не просилъ, чтобы его оставили въ деревнѣ. Послѣ обычнаго прощанья съ осѣненісмъ крестомъ, съ малень­ кой напутственной рѣчью, мы отправились въ городъ. Пичулско выѣхалъ съ опущенной головой, молчаливый, раз­ строенный. Но когда до города осталось уже очень немного, на него напало какое-то неистовство. — Нѣтъ, я, всетаки, не останусь въ бурсѣ! Чортъ съ нею! Что бы тамъ ни было, а я не останусь. Н устрою какую нибудь такую штуку, чтобы меня выгнали. — Какую штуку?—озабоченно спросилъ я, зная очень хорошо, что Пичулско былъ большой мастеръ выдумывать невѣроятныя штуки. — Н и самъ не знаю, какую... Но только устрою! — говорилъ онъ. и при этомъ лнце его было крайне возбуждено и глаза го­ рѣли.—Я устрою такую штуку, что меня будутъ помнить... я... я., я подожгу бурсу... — Что ты? съ ума сошелъ! — Нѣтъ, не съ ума сошелъ! Я подожгу бурсу и стану на улицѣ и буду кричать: вотъ это вамъ за все, за все! И всѣмъ разскажу, какъ насъ обижали!.. Что-жъ въ самомъ дѣлѣ? Ей-Богу, нигдѣ хуже не будетъ! Я думаю, что арестантамъ и тѣмъ лучше. За всякую малость и всякій тебя лупитъ, а ты терпи... Еще въ хорѣ кое-какъ можно жить, а изъ хора выгонятъ, тогда хоть бѣги вонъ. Бывшихъ пѣвчихъ о. инспекторъ терпѣть не можетъ, и ужъ онъ тогда бу­ детъ меня сѣчь каждый день, какъ Остапова сѣчетъ. А ученье? Ты думаешь, я не хочу учиться? Нѣтъ, я очень хочу учиться, чтобъ умнымъ человѣкомъ быть. Ты не думай... Я вовсе не оселъ... Да какъ учиться, когда ничего не понимаешь? Я сто разъ •истог. в и с т п . і, АВГУСТЪ, 1892 г., т . ш х 3