Исторический вестник. Том XLIX.

264 И. JI. Потапенко ный. Вѣдь мы такъ хорошо привыкли здѣсь къ свободѣ, къ че­ ловѣчному обращенію... — Нѣтъ, знаешь что?... я... я, кажется, не поѣду... я просто не могу... не могу!—говорилъ онъ мнѣ дрожащимъ голосомъ и самъ какъ-то боязливо вздрагивалъ. — Ты попроси своего отца, чтобы онъ оставилъ меня... я буду работать по хозяйству. Буду телятъ пасти, свиней, гусей... Ей-Богу же, это куда лучше, чѣмъ жить тамъ... Еще и то! я знаю, что меня изъ хора скоро выгонятъ и посадятъ въ самую бурсу... Я тамъ не выдержу... Нѣтъ, я взаправду говорю: попроси отца,—я телятникомъ буду или свинопасомъ... И онъ смотрѣлъ на меня такимъ серьезно-просящимъ взгля­ домъ, что нельзя было сомнѣваться въ серьезности его просьбы. Въ послѣдніе дни онъ ходилъ задумчивый, и, очевидно, голова его работала надъ этимъ вопросомъ. И онъ пришелъ къ опредѣленному рѣшенію. Я просто не зналъ, какъ передать своимъ роднымъ его стран­ ную просьбу, но, наконецъ, рѣшился. — ІТичужко проситъ, чтобы его оставили...—сказалъ я. — Какъ оставили? гдѣ оставили?—въ одинъ голосъ спросили отецъ и мать. — Здѣсь... чтобы не везти въ городъ... онъ говоритъ, что бу­ детъ пасти свиней, телятъ, все, что угодно!... Мои родные приняли это за шутку, смѣялись и подшучивали надъ Пичужкой. Отецъ все спрашивалъ его, какъ онъ будетъ съ свиньями разговаривать, и цитировалъ при этомъ шутливую пѣсню, сочиненную какимъ-то юмористомъ, очевидно, скептически отно­ сившимся къ бурсацкой латыни. Въ пѣснѣ разсказывалось про нѣкоего «мудраго Грыцька», который «добро учился на филозо- піи», написалъ домой пятнадцать писемъ и все полатыни, а изъ шестнадцатаго письма явствовало, что онъ уже знаетъ всю псал­ тырь вдоль и поперегъ. Когда онъ явился домой и сталъ пасти свиней, то желая показать всю свою латинскую мудрость, обратился къ нимъ полатыни съ какой-то невѣроятной рѣчью: «Алянте, свиняньте, граденте травенте iioster ѣсть нашъ». Свиньи приш.ли въ ужасъ отъ Грыцьковой мудрости и всѣ разбѣжались въ разныя стороны. Тогда отецъ отодралъ Грыцька «за чуприну» и внуши­ тельно велѣлъ ему «учить Отче-Нашъ». Иичужко слушалъ, слушалъ, а потомъ ударился въ слезы. Онъ плакалъ о томъ, что его не понимаютъ, воображаютъ, что онъ боится учиться, тогда какъ дѣйствительныя причины лежали въ глубо­ кихъ тайникахъ его души. Это были накопившіяся обиды кру- г.іаго сироты, котораго на каждомъ шагу оскорбляли упреками въ бѣдности, въ дармоѣдствѣ, понукали, заставляли нести тяжелую непосильную работу, не обращая вниманія на то, что у него было крайне слабое здоровье. Обиды эти накоплялись и таились долго.