Исторический вестник. Том XLIX.

До д послѣ 263 или просто проѣздиться, ыы всячески отказывались и убѣгали изъ долу. Ыы соглашались лучше ходить босикомъ, оборванцами, только бы не видѣть лишній разъ этого ненавистнаго города. Впро- долженіе одного только года онъ успѣлъ внушить мнѣ отвра­ щеніе и страхъ, и до того глубоко запали въ душу мою эти чув­ ства, что даже теперь, если мнѣ приходится въ пять лѣтъ разъ, 110 пути на родину, проѣзжать черезъ этотъ городъ, я какъ-то инстинктивно тороплюсь, какъ бы не задержаться и поскорѣе вы ­ рваться на свѣжій воздухъ. Я задыхаюсь въ немъ и теперь, зады­ хаюсь не его пылью и плохимъ воздухомъ, потому что онъ городъ какъ городъ, нисколько не хуже другихъ уѣздныхъ городовъ,—я задыхаюсь моими воспоминаніями о первомъ годѣ, проведенномъ въ бурсѣ, когда мнѣ, восьмилѣтнему ребенку, первые начатки науки были представлены въ видѣ грубаго битья со всѣхъ сторонъ и всѣми способами, дранья розгами, голода, нищеты, стращнаго не­ вѣжества, цинизма, дѣтскаго цинизма, самаго худшаго изъ всѣхъ родовъ его, дикаго презрѣнія къ человѣческой личности... И я спѣшу стрѣлой промчаться черезъ городъ, я закрываю глаза и уши, пока не выѣду въ поле, на широкую степную дорогу, ко­ торая и теперь осталась точь въ точь такой, какой была тогда, когда Пичужко, ѣдучи по ней, подпрыгивалъ на мѣстѣ отъ неисто­ вой радости. Я спѣшу, какъ будто за мной гонятся волки и моей ясизни грозитъ опасность. И если находятся какія нибудь дѣла, задерживающія меня въ немъ, то это омрачаетъ"'Мое путеше­ ствіе. А городъ самъ недуренъ. Въ немъ есть мѣста, которыя могли бы оставить пріятныя воспоминанія. Онъ окрунсенъ прекрасными са­ дами, внутри его много зелени, живописныхъ уголковъ, гдѣ лю­ бятъ дышать свѣжимъ воздухомъ обыватели. Онъ распо'ложенъ на берегу широкой судоходной рѣки. Среди обитателей его есть люди, съ которыми мнѣ нріятно встрѣтиться, но я предпочитаю встрѣчаться съ ними гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ... Когда я представлялъ себѣ, что меня опять свезли въ' бурсу, въ моемъ вообрансеніи непремѣнно проносилась картина дранья, щипковъ, грубыхъ криковъ, безпричинныхъ обидъ и главное— безтолковаго ученья, изъ котораго я никакъ не могъ ничего взять въ толкъ. Это бурсацкое ученье для меня походило на то, какъ если бы меня привязали канатомъ къ вѣковой гранитной скалѣ и сказали бы; «тащи». Скала стоитъ на мѣстѣ, я дѣлаю безплод­ ныя усилія, обливаюсь потомъ, изнемогаю, меня понукаютъ, бьютъ, а скала все стоитъ на мѣстѣ, и всѣ знаютъ, что она тамъ и должна стоять, что иначе и быть не можетъ... И насталъ день, когда мы должны были собираться въ бурсу. Пичужко уже за нѣсколько дней передъ этимъ какъ бы потерялъ всякій интересъ къ играмъ и ходилъ вялый, блѣдный, разстроен-