Исторический вестник. Том XLIX.

24 Н. И. Ыердѳръ онъ и не знаетъ, какъ н за столъ-то сѣсть. Французъ ихній, какъ маленькаго, его учитъ. Вилку съ ножемъ держать не умѣлъ, ей-Богу! Баринъ, тотъ еще ничего, а барыня весь обѣдъ, бывало, морщится. Ну, а барышни, тѣ съ нимъ ужъ совсѣмъ какъ съ братцемъ— Гриша да Гриша. И какъ свободная минутка, такъ съ нимъ. — А что онъ умный?—спросила Марта. — Болтаютъ разно. Старикъ ихній, Захаръ, бариновъ камер­ динеръ, тотъ всячески его расхваливаетъ, и уменъ-то онъ, и къ ученію способный, ну, а другіе—съ хитринкой, сказываютъ, и все норовитъ молчкомъ больше. А чтобъ такимъ орломъ, какъ роди­ тель его покойный, никогда ему не бывать. Въ мать онъ уродился, она тоже бывало... И Маланья стала разсказывать про Марѳиньку. Всѣ ихъ бесѣды неизмѣнно этимъ кончались. На эту тему Маланья могла говорить безъ конца, а барышнѣ никогда не надоѣдало ее слушать. Все, что касалось Марѳиньки, страстно интересовало ее. Она столько разъ заставляла себѣ повторять подробности объ ея жизни въ Вороты- новкѣ до пріѣзда Александра Васильевича, про ея романъ съ мо­ лодымъ бариномъ, про ея существованіе послѣ того, какъ онъ ее бросилъ, и про ея смерть, что вся эта скорбная исторія ей была до мельчайшихъ подробностей извѣстна, лучше, чѣмъ самой Ма­ ланьѣ, потому что, зная отца, какъ она его знала, ей не трудно было дополнить воображеніемъ то, что не умѣла ни понять, ни пере­ дать свидѣтельница этихъ событій. Въ тотъ вечеръ Марта особенно долго и подробно разспраши­ вала про то, что вынесла несчастная страдалица въ Яблочкахъ. Все-то ей нужно было знать, про каждый ея вздохъ, про каждое слово, про каждую ея слезу. Наступало утро, когда Маланья, не имѣя ничего больше сказать, смолкла. А барышня, блѣдная, сдвинувъ брови и не спуская при­ стально взгляда съ лампады, горѣвшей въ кіотѣ передъ образами, продолжала ждать, не скажетъ ли она еще чего нибудь, еще болѣе ужаснаго, жалкаго, печальнаго. Вотъ точь въ точь какъ Александръ Васильевичъ передъ смертью. Онъ тоже каждую ночь призывалъ ее, чтобъ терзаться воспоми­ наніями невозвратнаго прошлаго. Долго тишина въ комнатѣ ничѣмъ, кромѣ тиканья часовъ, не нарушалась. Наконецъ, Марта поднялась съ мѣста и, пожимаясь отъ внутренней дрожи, медленно удалилась въ свою спальню, не оборачиваясь къ продолжавшей стоять у притолки двери женѣ камердинера.