Исторический вестник. Том XLIX.

Послѣдній изъ Воритынцѳвыхъ 247 ПОЗВОЛИТЬ заговаривать съ царемъ во всякое время, какъ же ей, Полинькѣ, дочери простаго армейскаго капитана, скромной учи­ тельницѣ, которую въ домахъ, гдѣ она даетъ уроки, оставляютъ обѣдать тогда только, когда нѣтъ гостей,—какъ же ей можно рас­ читывать на такое счастье, чтобъ государь ее выслушалъ, да еще безъ свидѣтелей? Разумѣется, это немыслимо... немыслимо... Но, повторяя это себѣ на тысячу ладовъ, она продолжала ме­ чтать о томъ, что было бы, если-бъ вдругъ случилось чудо и не­ возможное сдѣлалось бы возможнымъ, какъ бы она тогда посту­ пила, что сказала бы царю? И ей казалось, что случись только такое чудо, она не оробѣла бы до потери сознанія и сумѣла бы высказать все, что у нея на душѣ, сумѣла бы такъ краснорѣчиво описать бѣдственное положе­ ніе Григорія, что государь сжалился бы надъ нимъ и приказалъ бы кончить дѣло въ его пользу. И тогда непризнанный сынъ Але­ ксандра Васильевича возстановленіемъ своихъ правъ обязанъ былъ бы ей, Полинькѣ. Она сдѣлала бы для него то, чего никто не можетъ сдѣлать. Какое торжество для нея! Она такъ увлеклась мечтами, что не замѣчала, какъ летѣло время, и продолжала стоять передъ растворенной форточкой, не чувствуя ни холода, ни усталости. Подъ утро луна какъ будто засвѣтила ярче. Такъ ей показа­ лось по крайней мѣрѣ, потому ли, что это глаза постепенно привы­ кали къ темнотѣ, или потому, что внутренній подъемъ духа, овла­ дѣвшій всѣмъ ея существомъ, обострилъ ея слухъ и зрѣніе, такъ или иначе, но она совсѣмъ ясно различила компанію замаскиро­ ванныхъ дамъ въ каретѣ, запряженной четверкой, промчавшейся мимо окна, у котораго она стояла. За этой каретой прослѣдовало нѣсколько саней съ мужчинами, а за ними еще карета, и еще, и еще, съ чернѣвшими внутри женскими фигурами, укутанными въ кружева домино. Полинька вспомнила про маскарадъ въ дворянскомъ собраніи. Это оттуда ѣдутъ... И едва успѣла эта мысль мелькнуть въ ея умъ, какъ сверк­ нула другая. Именно сверкнула. Какъ отъ искры, зажигающей фейерверкъ, загорѣлся въ ея мозгу неожиданный планъ дѣйствій, такой дерз- скій и опасный, что ее въ ясаръ бросило, а потомъ холодомъ обдало съ ногъ до головы. Зажмурившись, какъ отъ призрака, она захлоп­ нула форточку, бросилась на постель, укуталась съ головой въ одѣяло и, замирая отъ волненія, сжимая руками бьющееся сердце, точно опасаясь, чтобъ оно не выдало ея тайны, стала обдумывать, какъ ей достать домино, какъ пробраться въ маскарадъ, какъ по­ дойти къ царю и что ему сказать.