Исторический вестник. Том XLIX.

244 ----- Н. И. Мѳрдѳръ — Да оно и такъ никогда не кончится,—возражалъ онъ. И часто случалось, что бесѣда ихъ на этомъ обрывалась. У нея не находилось словъ, чтобы ободрить его и утѣшить. Однажды, не задолго до масляницы, старикъ Ожогинъ такъ замучилъ дочь брюзжаніемъ и злыми намеками насчетъ подки­ дыша, какъ онъ продолжалъ называть злополучнаго претендента на имя и состояніе покойнаго Воротынцева, что она въ слезахъ легла спать. До капитана, вѣроятно, дошли сплетни изъ людской, гдѣ ку­ черъ, привозившій Григорія, подъ вліяніемъ угощенія домашней брагой и пивомъ, выбалтывалъ Ожогинской дворнѣ толки, слышан­ ные отъ Ратморцевской челяди про Григорія Александровича. А можетъ быть, Николай Ивановичъ и самъ додумался до убѣжденія, что дружба его дочери съ Григоріемъ ничего, кромѣ вреда, принести имъ не можетъ, такъ или иначе, но онъ прика­ залъ Полинкѣ отвадить отъ ихъ дома подкидыша. — Отвадь. Надоѣлъ. Дождется, что я самъ за него примусь, хуже будетъ тогда. Ты меня знаешь, я шутить не люблю,—повто­ рялъ онъ сердито, постукивая кулакомъ по столу.—Въ своемъ домѣ отъ проходимп;евъ спокойствія себѣ не могу имѣть, прошу покорно! Онъ прерывалъ свою воркотню для того только, чтобъ прихле­ бывать чай съ ромомъ изъ большой чашки и попыхивать изъ трубки, исподлобья посматривая на дочь. Нолинька сидѣла передъ самоваромъ молча, съ потупленными глазами, терпѣливо выжидая конца мучительной сцены. — Мнѣ за него платятъ,—рѣшилась она вымолвить наконецъ. — Пусть ходитъ, какъ и прочіе ученики. Отучился, и маршъ домой, какъ и всѣ прочіе. Тебѣ деньги-то за то даютъ, чтобъ ты его пѣть учила, а не за разговоры. Онъ, поди чай, помотается, помотается въ ожиданіи наслѣдства-то, да въ пѣвчіе и опредѣ­ лится,—злобно хихикнулъ старикъ, подливая себѣ рому въ чай. И, помолчавъ, прибавилъ вполголоса: — Туда ему и дорога, подкидышу. Нолинька наконецъ не выдержала. Она чувствовала, что раз­ рыдается, если останется здѣсь дольше. — Вы больше не будете чай кушать, папенька?—спросила опа, блѣднѣя отъ усилій произносить слова съ обычною сдернсаиностыо. — А что тебѣ? Надоѣло сидѣть съ отцомъ? — У меня голова болитъ, а завтра надо чуть свѣтъ ѣхать на урокъ къ Вишневскимъ; мнѣ хотѣлось бы лечь пораньше спать,— проговорила она, не подымая глазъ съ чашки, которую она пере­ тирала. Онъ съ минуту молча смотрѣлъ на нее, хотѣлъ что-то сказать, по только пожевалъ губами. И, протягивая ей руку для поцѣл^ш, отрывисто вырони.лъ: