Исторический вестник. Том XLIX.

148 Жюль Лѳрминъ Пять часовъ уже продолжается это бѣгство, пять часовъ уже слышится сзади преслѣдованіе смерти, раненые падаютъ, убій­ ствомъ покапчиваютъ съ ними. Какъ при страшной боли страданій иногда все тѣло вытяги­ вается, такъ и тутъ: люди остановились въ Жемаппѣ. Впереди Лобау. Надо образовать плотину передъ потокомъ; передъ входомъ въ де­ ревню сваливаютъ телѣги, фургоны, толстыя доски, даже мебель, все это наваливается какъ попало, всѣ скважины заполняются тру­ пами. И за этой импровизированной стѣной всѣ замираютъ въ ужасѣ, а солдаты погибаютъ за то, что остановились. Но напрасная надежда—непріятель! Стрѣляютъ по смерчу, ко­ торый стремительно прорывается черезъ препятствіе. Ружейные приклады поднимаются, огонь пороха мелькаетъ въ ночной тьмѣ, точно молнія, отражаясь въ свѣжей крови. И въ этотъ ретраншементъ, который не выдерживаетъ, и ко­ торый люди подпираютъ руками, врывается картечь, разрываетъ все, точно гигантскій догъ, который изорвалъ бы зубами все въ клочки. Пощады нѣтъ! Нѣтъ и плѣнныхъ! Генералъ Дюгемъ протя­ гиваетъ шпагу солдату, которой тотъ убиваетъ его. Приканчиваютъ раненыхъ, стонать—значитъ выдать себя. Чтобы лучше видѣть, точно на бойнѣ, разводятъ огонь. Никто не защишается, избіеніе навѣрняка. Передъ однимъ развалившимся домомъ, въ углубленіи стѣны, стоитъ человѣкъ, голова у него откинута, руки скрещены на груди. Сжатыми кулакамщонъ держитъ свою широкую шинель, которая на камняхъ представляется чернымъ пятномъ, точно ги­ гантская летучая мышь. Старикъ. Мертвый. Его сломанная сабля у ногъ его. Все лицо испещрено, на головѣ лѣсъ сѣдыхъ, взъерошенныхъ волосъ. Вели­ чественная мрачная статуя. Первые пруссаки убили его, слѣдующіе изрѣзали его. Этотъ трупъ, который не падаетъ, мишень для всѣхъ. Лице разрѣзано на двое саблей. Тѣло пошатнулось, но не упало. Вторымъ ударомъ дѣлается на лицѣ крестъ. Но въ этомъ лицѣ, залитомъ кровью, предугадывается скорѣе, чѣмъ видится, физіономія, полная величія, страданія и энергіи. Нѣтъ, однако, ничего вѣчнаго. Пруссаки прошли—ни одного человѣка не осталось на ногахъ. Жалкая деревушка вся завалена грудами труповъ, ихъ освѣ­ щаютъ мерцающія, безучастныя звѣзды. Только часы на колокольнѣ, въ молчаніи ночи, продолжали свой равномѣрный говоръ. Съ первыми лучами разсвѣта, въ грудѣ тру­ повъ, за угломъ улицы, напротивъ развалины дома, къ которому прислонившись стоялъ старикъ, что-то шевельнулось—признакъ