Исторический вестник. Том XLIX.

212 Заграничны я историчосісія новости Москвы. Онъ совершенно здоровъ и работаетъ цѣлый день н половину ночи какъ молодой человѣкъ. Каждое утро съ 8-ми до 9-ти часовъ его передняя наполняется крестьянами сосѣднихъ деревень, являющимися за совѣтами и помощью. Просятъ дровъ для избы, сѣна для скота, одежды для дѣтей, раз­ сказываютъ о своихъ дѣлахъ, требуютъ даже, чтобы онъ наказалъ ихъ вра­ говъ, и хотя графъ объясняетъ имъ, что можетъ помочь имъ только въ устроенныхъ для нихъ столовыхъ, они не перестаютъ требовать отъ него невозможнаго. Часто онъ уѣзжаетъ въ отдаленныя деревни, чтобы открыть тамъ новыя столовыя. По ночамъ, вмѣсто отдыха, онъ сидитъ за своими статьями, литературная обработка которыхъ стоитъ ему не малаго труда. Всѣ слухи о какой-то сектѣ, основанной Толстымъ, чистая нелѣпость. Все его ученіе заключается въ словахъ: любите своихъ братьевъ, а этими братьями должны быть всѣ люди, безъ различія званія, вѣрованій, возраста, національности. Даннымъ давно уже сказано, что нѣтъ любви выше той, чтобы отдать жизнь за брата. Помочь ему въ физическомъ, нравственномъ, умственномъ развитіи—наша прямая обязанность. За зло мы должны пла­ тить добромъ. Если ближній впалъ въ проступокъ, надо предоставить его собственной совѣсти, которая накажетъ его сильнѣе приговора судьи (такъ ли это?). Земля, которую мы обработываемъ, не принадлежитъ намъ; завладѣть ею можно только насиліемъ, а всякое насиліе нарушаетъ законъ любви. Чистота, кротость, любовь представляютъ троичное основаніе нашей жи:зни. Этотъ нравственно-юрпдическо-вкономическій символъ толстовской вѣры не ра:зъ высказывался имъ въ соединеніи съ его религіозными убѣ­ жденіями. Московскій авторъ въ нѣмецкомъ журналѣ, говоря также о попыткахъ г. Ясинскаго представить въ своемъ романѣ толстовскія убѣясдѳ- нія въ карикатурномъ видѣ, осмѣиваетъ карикатуриста и не менѣе рѣзко отзывается о г. Щегловѣ, авторѣ разсказа въ «Русскомъ Вѣстникѣ», вполнѣ заслуживающемъ осужденія. Напрасно только нѣмецкій авторъ говоритъ, что всѣ сборники, изданные въ помощь голодающимъ, полны страшныхъ, грустныхъ и нелитературныхъ статей; онъ, очевидно, вовсе не видалъ :лихъ сборниковъ, въ которыхъ много слабыхъ вещей, но нѣтъ ничего ужаснаго и нелитератущнаго. Что разсказъ самого Толстого «Емельянъ», относящійся къ современной злобѣ дня, очень слабъ,— это справедливо. Ко- респондентъ «Daily Telegraph» Дильонъ, помѣстившій въ этой га:зѳтѣ иска­ женіе мыслей Толстого, напрасно оправдывается послѣ его объясненій. Пи­ сатель имѣлъ основаніе сказать, послѣ подвиговъ одесскаго Дрейфуса, пе­ тербургскаго Яблонскаго и либавскаго Пухерта; «каждый перекупщикъ хлѣба чувствуетъ себя лучше, по мѣрѣ того какъ цѣпы на муку поднимаются и народъ отъ этого больше голодаетъ», даже, что массы находятся у пасъ въ состояніи полуголода (the masses are always kept liy us in a state of semi­ starvation), HO никогда писатель, проповѣдующій непротивленіе всякому злу, не будетъ возбуждать народъ къ неповиновенію, и въ этомъ отношеніи без­ укоризненно - честная, высоко - свѣтлая личность графа Толстого стоитъ неизмѣримо выше всѣхъ его клеветниковъ, доносчиковъ и «мрачныхъ» враговъ. — Исторія древнихъ азіатскихъ царствъ уже давно изслѣдуется по первобытнымъ источникамъ, а не по легендамъ, оставленнымъ намъ грече­ скими писателями. Открытіе клинообразныхъ надписей эпохи Набонида и Кира бросило новый свѣтъ на эти полумиѳическія времена, и теперь идетъ