Евгений Давыдов. Жизнь, отданная музыке.

образов горьковской повести. Я в спор даже не вступал, я твёрдо знал, что всё равно буду пытаться писать оперу. Образ Ниловны показался мне лирическим. В самом деле, стоит только представить себе судьбу этой про­ стой русской женщины, чтобы почувствовать глубину её характера. Ведь она прожила всю свою жизнь в рабочей слободке, в которой, по словам Горького, люди привык­ ли, что судьба давит на них всегда с одинаковой силой, и, они, не ожидая никаких изменений к лучшему, счита­ ли, что даже возможные изменения в жизни только уси­ лят «гнёт». И всё-таки через всепоглощающую, по-чело­ вечески мудрую любовь к сыну, через материнскую бо­ язнь за его судьбу Ниловна сумела прийти в ряды бор­ цов за изменение вековой «рабочей доли». Казалось, что вся трудная жизнь должна была притупить её волю и чувства, но её любовь и вера в правоту сына помогли ей вырваться из того проклятого быта, который, на пер­ вый взгляд, был непоколебим в своей прочности. Образ Ниловны сразу вошёл в моё сознание, и за ним предо мной встала целая эпоха русской жизни. Самодержав­ ный порядок Российской империи, ощерившейся штыка­ ми солдат, и мать с древком красного знамени в руках... Почувствовав неодолимое влечение к повести Горь­ кого, я долго искал средства её музыкально-драматичес­ кого решения. Конечно, здесь не могло быть какого- либо одного пути. Каждый композитор вправе избирать свой метод воплощения образов. Мне нужно было по­ чувствовать атмосферу рабочего быта того времени. Мне захотелось побродить по тем местам, где собира­ лись рабочие на первые маевки, подышать воздухом Сормова, представить музыкальный быт старой фаб­ ричной слободы. Я поехал в Горький. В выходной день шёл по тротуару Сормова, ведущему к заводским корпу­ сам. Меня обгоняли группы весёлой, празднично одетой молодёжи, раздавались звуки баяна, пересмеивались,