Антонов В.Ф., Герман Лопатин

Сибирский деспот был тронут откровением Лопа­ тина и, полагая, что узник глубоко осознал бесплод­ ность своих скитаний, решил со своей стороны пред­ принять меры, которые, по его мнению, могли сблизить с ним Лопатина. Синельников обратился в Петербург с ходатайством перевести Чернышевского из Вилюйска в Якутск, а Лопатина освободить и оставить жить в Иркутске. Однако, несмотря на влиятельность этого сановника при дворе и его положительные отзывы о Лопатине, в ответ ему направили телеграмму весьма недвусмысленного содержания: «Государь не соизво­ лил на прекращение дела Лопатина, предосудитель­ ный образ действий которого памятен его величеству». О Чернышевском ни слова. Для даря и высших властей он словно не существовал. Для Синельникова это был неожиданный удар. Ло­ патин же воспринял исход дела как сигнал к дейст­ вию. Ждать было нечего. Все его существо вновь взбунтовалось, стены камеры стали давить, легким не хватало воздуха... В подготовке нового побега Лопатина приняла уча­ стие вся каторга. Грубые, доведенные условиями жиз­ ни самодержавной России до падения на самые низ­ кие ступени нравственности, заключенные тюрьмы, со­ брав затерявшиеся в их душах остатки человечности, слали ему свои советы и напутствия. Они помогли ему разработать маршрут побега, и, связавшись со своими людьми на воле, подготовили явки, одежду и продо­ вольствие. «Помню, — рассказывал Лопатин А. И. Голополосо- ву, — вывели раз, меня на прогулку. Вижу, под окном'- сидит Пашка... известный по тому времени разбойник. Он на' меня покосился — покосился, а потом и говорит: «Что-й ты тут все, Григорий Александрыч (так они звали Лопатина— В. А.)... —что-й ты тут вое под окнами нашими гуляешь? Будто тебе другого места нету». И сам при этом! запустил в меня куском хлеба Я 'сразу бдога- дался: не станет он зря швыряться, — подхватил хлеб и отвечаю ему! тем же тоном: «А вот как я в тебя тоже запущу, так ты у меня запоешь»... И сделал вид, как будто хочу! в него бросить кусок, а вместо того взял и спрятал его. После смотрю, а там закатана записка,