Антонов В.Ф., Герман Лопатин

делу отечественного прогресса одного из его влиятель нейших деятелей; я бы сделал это не колеблясь н минуты и с такою же радостной готовностью, с кото, рой рядовой солдат бросается вперед, чтобы заслонит; собственной грудью любимого генерала». Такое откровение давало Лопатину надежду вну. шить Синельникову убеждение, что попытка его спа. сти Чернышевского есть совершенно частное, лично» дело, к организации которого не причастно, как эта подозревала полиция, какое-либо общество. Долгое молчание о настоящей цели своего приезда в Сибирь он осуждает, признавая, что его «сдержан, ность принесла Чернышевскому более вреда, чем поль. зы», и это является «самым тяжким наказанием и са. мым мучительным испытанием» для него самого. Выражая мысль, что (после его неудачи вряд ли найдется «еще другой такой же сумасброд», который решился бы пуститься на «такое рискованное и безна дежное дело», как спасение Чернышевского, Лопатин, осторожно льстя самолюбию самодура-губернатора, просит быть великодушным к судьбе Чернышевского. Он пишет: «...Вы, может быть, найдете возможным дать более воли своей природной сострадательности и великоду. шию (столь законным в этом случае) и облегчить, хо­ тя до некоторой степени, суровую строгость обстанов­ ки, окружающей этого глубоко несчастного человека, которому самое правительство, самые политические враги его не могут отказать в уважении». 3. Наконец, Лопатин касается вопроса о себе. Он понимал, что, кроме ставропольского побега, власти не имеют других доказательств его вины, поэтому, ссылаясь на существующие законы, просит перенести его «дела в Ставрополь, где в настоящее время введе­ ны уже новые формы судопроизводства». Он имеет в виду введенный в Ставрополе по реформе 1864 года суд присяжных. В Иркутске еще действовал старый, феодальный суд. Перевод дела в Ставрополь означал бы ликвидацию его «иркутского дела» и облегчал ос­ вобождение — по закону или по собственному жела­ нию. Последнее, разумеется, легче было осуществить из Ставрополя, чем из Иркутска.