Антонов В.Ф., Герман Лопатин

Два важных письма В первое время петербургской жизни Герман был одинок. Его никто еще не знал,' студенты даже сторони­ лись его или умолкали, когда он приближался, и ему не с кем было обсудить (волнующие его события столичной жизни. А мысли его были горячи и дерзки. Единствен­ ным человеком, которому он мог их высказать, была се­ стра Ольга. Арестован Чернышевский, закрыты «Современник» и «Русское слово». В этой обстановке 22 июня 1862 года в состоянии раздражения и подавленности, когда все валится из рук, Герман садится за письмо к сестре. Он пишет, что сначала хотел взять эпиграфом для письма: «Мечты, мечты, где ваша сладость?» — но раздумал. — «Глупо строить воздушные замш и плакать о том, что их нет на самом деле». Отверг он и гневный эпиграф: «О ты, которая тяжелым подозрением...» Наконец, выбрав, философский «О, смертный, будь терпелив и безропотно рока удары сноси!..»—отбросил и его, так как он «сейчас не в моде». «Современник» и «Русское слово» запрещены за излишнее пристрастие к философии и вообще к умст­ венным исследованиям, заходящим в область действий русского правительства, а главное, за проведение идей социализма...» Пока это почти только констатация факта, но вот далее Герман высказывает свое отношение к не­ му: «Известие о запрещении этих журналов поразило ме­ ня так, что я даже присел на месте, я даже думаю, не от­ того ли в этот день у меня болела голова, а к обеду сдела­ лись небольшие спазмы? Не шутя, мне это очень больно: с кем же я теперь отведу душу? Снегирева и Пупырева со мной нет, «Современник» и «Русское слово» закрыты. О, господи, боже мой! Да что же это такое, наконец? Тоска- то, тоска какая! Давящая, мерт'вящая, убивающая! Бы­ вало, хоть за «Современником» отдыхал я здесь, а те­ перь?! Тут-то бы и должен утешить меня философский эпиграф: «О, смертный, будь терпелив и безропотно рока удары сноси!..» Но вера моя в философию подорвана запрещением представителей философии русской». В искренности этих сильных, гневных и протесту­ ющих слов, выражающих мысли и чувства семнадцатилет- него юноши,, нельзя сомневаться, и тем не менее было бы совершенно неверным изображать Лопатина этой поры