Антонов В.Ф., Герман Лопатин

...Но чаша та уж выпита до дна. Тем старым дням уже не возвратиться: Сам вижу я, как яово седина В усах местами серебрится. Так диво ли, что хмурится чело При мысли о минувшей доле, О том, что было и прошло, Чего уж мне не видеть боле. Прошло еще десять лет заключения. Наступил первый год нового столетия. В мае ожила уснувшая природа, воз­ дух наполнился чудесным ароматом трав и цветов. Воля манила, природа влекла на простор. И вот из самой глу­ бины души, как стон, как рыдание, в день 1 мая 1900 г. вырвались строки стихотворения «Весенние муки»: За стеной высокой буря завывает. На просторе вольном озеро бушует, Громко плещет в камни буйною волною, Е небе мчатся тучки, манит в даль с собою... Ах, порхнуть бы через стену легкой пташкой; Ах, нырнуть бы через речку бойкой рыбкой; Аьх, мелькнуть бы меж кустами резвым зайцем; Ах, исчезнуть бы из виду сизой дымкой. Распрощаться бы навеки с тесной клеткой, С ледяною атмосферой безучастия; И припасть бы вновь с сыновней лаской К теплой груди матери-природы. Я к земле сырой приник бы жарким ликом, Я б лежал ничком с простертыми руками, Я б лобзал трав|у горячими устами, Надрывался бы от страстных я рыданий. В 1897 г. заключенные добились права при строжай­ шей цензуре властей переписываться с родными. В пись­ мах Лопатина, как и в стихах, отражается, с одной сто­ роны, решимость забыться в воспоминаниях о прошлом, с другой — мелькающая порой мысль о свободе. Эти чувства и высказываются им брату Всеволоду в мартов­ ском письме 1898 г. Из него мы впервые узнаем, что стоило узнику непрерывное четырнадцатилетнее заклю­ чение. От прежнего удалого доброго молодца и следа нет: «...для старика... с неотвязным хроническим ревма­ тизмом всего оплечья, — писал Лопатин брату в ответ на его обнадеживающее письмо, — простительно не за­ видовать лаврам Нансена и не восхищаться заманчивой перспективой (крайне еще проблематичного) переселе­ ния чуть ли не в семидесятилетнем возрасте, в какой-ни­ будь приполярный городишко «Людоморск», либо в жи­ вописный улус «Пропалую падь», центральный пункт