Антонов В.Ф., Герман Лопатин

Герман Лопатин, и с этого момента его имя, как и име­ на других узников, заменил номер камеры. Группа Лопатина включилась в общую борьбу за­ ключенных с режимом. Общими усилиями они добились права для всех участвовать в работах на огородах. Это была огромная победа. Главное ее значение состояло в том, что она вселяла дух уверенности в свои силы и по­ казывала возможность успешного наступления на ре­ жим. Постепенно узники добились открытия для себя мастерских — столярных, сапожных, кузнечных, пере­ плетных; затем (с 1892г.)—чтения некоторых журналов за прошлые годы, еще по'зже — переписки с родными. В конечном счете идея царей превратить крепость в глухой, абсолютно отрезанный от внешнего мира склеп для погребения своих политических врагов с каждым годом все более и более становилась нереальной. Борь­ ба маленькой, но мужественной горстки узников незри­ мой струей вливалась в ручьи и потоки все ширившей­ ся всенародной борьбы против самодержавия на воле. Когда в 1902 г. в тюрьме хотели отменить все до­ стижения заключенных, они горячо протестовали, а В. Фигнер сорвала погоны с плеч смотрителя тюрьмы. Раньше это каралось немедленно смертью, но в 1902 г. палачи не решились тронуть героиню. Лопатин в годы заключения не проявлял свойствен­ ной ему активности. Сознание своей невольной вины за гибель многих людей все время угнетало его. Но его динамичная и свободолюбивая натура не была порабо­ щена режимом. Лопатина не видно только в обычной роли инициатора, на что, казалось ему, он потерял те­ перь моральное право. В аттестации узников тюремны­ ми властями Лопатин квалифицируется угрюмым, замк­ нутым. Со стражей он держал себя с большим достоин­ ством, и она, несмотря на царивший в крепости произ­ вол, побаивалась его. Особенно она стала осторожной в обращении с ним, когда он однажды выгнал со своего огорода жандармского офицера. В большей мере отдаваясь нелегким размышлениям о прошлом, Лопатин, однако, не выключился из жизни то­ варищей. Перестукивание, которое строго преследовалось начальством, но которое невозможно было прекратить, втягивало и его в решение частных или общих вопросов.