Ковалев С.Ю., Хроника Больших советских перелетов

158 шапкой… Живописные снежные вершины ровно ничего не говорят: горы, да и только. Таких гор в Забайкалье сколько угодно... Снова пробую радио, но безрезультатно. Приемник и передатчик бездействуют. Сколола лед с умформеров, но все равно приемник и передатчик молчат... 6 часов по московскому времени. По моим расчетам, через полчаса Охотское море… Еще раз пытаюсь привести в чувство радиостанцию. Нужно отогреть умформеры. Основные умформеры находятся глубоко под сиденьем, к ним не подлезть. Остается надежда на резервные, стоящие впереди меня. Снимаю с правой ноги меховую унту, закрываю ею умформеры передатчика и приемника. Начинаю осторожно включать пусковой ток. Пусковой ток прогреет умформер, а унта будет сохранять полученное таким образом тепло. Включаю пусковой ток то на прием, то на передачу. Но приемник и передатчик молчат. В 6 час 20 мин загорается лампочка на передатчике. Я хватаюсь за ключ и выстукиваю: «Срочно пеленгуйте, сообщите мне место»… Внезапно Валя резко встряхивает машину... Немедленно смотрю вниз и вижу, что туман оборвался резкой стеной. Подо мной не земля, а Охотское море. К своей большой радости, я вижу справа берег... Высота – 7000 м. Вертикально вниз видно хорошо, вперед — не видно ничего. Быстро беру карту и начинаю сличать очертания берега Охотского моря с картой. К счастью, это очень характерное место, я отчетливо распознаю южную оконечность Тугурского залива Охотского моря. Я сообщаю Вале, что мы находимся над Тугурским заливом... Теперь можно подумать и о посадке. У меня невольно напрашивается решение вести самолет на посадку в Николаевск-на-Амуре. Это всего какой-нибудь час полета. Но Валя подходит к этому строже. Она считает, что в Николаевске-на-Амуре плохой аэродром, что гораздо лучший аэродром в Комсомольске, и хотя до Комсомольска около 500 км, но горючего у нас достаточно. Берем курс прямо на юг, с расчетом выйти на реку Амур… 10 час 00 мин по московскому времени. У Вали в кабине загорается красная лампочка. Это сигнал: кончилось горючее. Начинается расходование последнего бачка, в котором драгоценной смеси вряд ли хватит на полчаса. Долетели до очень красивого озера Эворон. Недалеко от него виднеется озеро Чукчагирское. Теперь нужно идти прямо курсом на юг. До Комсомольска остается 150 км. В 10 час 20 мин горючее кончилось совсем. Моторы начинают давать перебои. Валя переключает по очереди все баки. Моторы подают последние признаки жизни и замирают. Какой уж там Комсомольск! Мы не дотянем. Хорошо, если бы удалось хоть где-нибудь сесть вообще. Под нами дикие сопки, покрытые лесом. Здесь не сядешь... Возвращаемся обратно к озерам, туда, где видели болотистые мари. Теряем высоту. Валя пишет мне записку: «Готовься к прыжку...» 168 Для того чтобы избежать травм при возможной аварии в ходе посадки с убранным шасси, Гризодубова приказала Расковой покинуть самолет с парашютом до посадки. Дело в том, что конструкция советских бомбардировщиков того времени (в том числе и АНТ-37) не позволяла членам экипажа свободно перемещаться по фюзеляжу и при аварийной посадке штурманы, расположенные в передней кабине, часто получали травмы. Благодаря летному мастерству Гризодубовой при посадке самолет практически не пострадал и два месяца спустя, после небольшого полевого ремонта и подготовки взлетной полосы, он улетел в Комсомольск-на-Амуре своим ходом. Слева направо: П.Д. Осипенко, В.С. Гризодубова, М.М. Раскова (http://russiainphoto.ru)